История иркутского сноубординга 1993-2004

---

Про мазафаков
Там, где живут Мазафаки. Похождения бравого Рауля Педрейро, рассказанные им самим (Семён)
В гостях у мазафаков II или нашествие на Мамай (Crazy Zuk)

---

Глеб Турчанинов, он же Глеб

Александр Гершкович, он же Шульц

Дмитрий Ковалёв, он же Коголь/Коваль

Константин Попов, он же Костик

Глеб Турчанинов:

Все когда–то начинается и рано или поздно заканчивается...

Все началось с Мамая, именно там родилось и слово и образ мазафака в том виде, в котором Вы их застали. Удивительная вещь – много команд побывали на Мамае, но мазафаков больше не становится. Нас было четверо: Шульц, Коголь, Костик и я. Нам было весело вместе, и не понятно, что нас объединяло, но точно не сноуборд. Это было что-то вне нашего понимания. Покупка «бурана» только лишь сильнее выделила нас от всех остальных. «Буранонизм», как мамайское времяпровождение, поначалу занимал достаточно много времени, как ни странно, нас это не парило. Это может показаться странным, зачем тащить буран, когда пешком проще и быстрее. Но мы не ищем легких путей в жизни. Мы вершим историю, а это нелегкий труд. Как ни странно, наше упорство было отблагодарено, и к концу первого сезона «буранонизма» заброска до зимухи не превышала 1.5 часов. А сколько полезных вещей мы собой привозили: печки, пиво и... Именно зимой 1998 с легкой подачи Ольги Пологрудовой за нами и закрепилось имя Мазафаки. Друг друга между собой мы уже давно так величали, скорее всего из-за нашей склонности к различным косякам и опозданиям. Стас и Ольга Пологрудовы, уезжая с Мамая, выходя из зимухи, повернулись и сказали практически в один голос: «Ну ладно, пока, Мазафаки!»

К сожалению все хорошее рано или поздно заканчивается, Костик уехал в Зеландию, Шульц свалил в Москву, я прозябаю на работе... Один только Коголь неумолим. Но это уже больше похоже на цепь гулянок, чем на мазафаковские вылазки. Но скоро мы соберемся вместе и замутим очередной проект на радость всем и нам, в первую очередь.


Александр Шипилов:

Первое хобби сноубордистов было – езда на Мамай на буране. Тогда-то как раз и зародилась компания мазафаков: Глеб Турчанинов, Александр Гершкович (Шульц), Дмитрий Ковалев (Коваль) и Костя Попов. Хобби продолжалось несколько лет, причем, идея была хорошая, но было очень тяжело пробираться туда по глубокому снегу. Я помню, что они уезжали, потом их долго не было, потом они возвращались, так и не доехав до Мамая, но сколько-то раз они туда заехали за несколько лет. С ноября начинали накатывать дорогу бураном, но это помогало не всегда. Такое ощущение, что народу не то, чтобы надо было покататься на сноубордах на Мамае, как просто заехать во что бы то ни стало на буране.





Глаза еще не открыты спросонья, но рука сама тянется к телевизору. Щелчок, фраза: "Да, я уже не тот бравый Рауль Педрейро!", еще щелчок, телевизор погас. Бьюсь в истерике, понимаю, что это про меня.

Сегодня особенный день. Мы с группой иркутских бордеров под кодовым названием "Мазафаки" едем кататься на гору Мамай, которая в понимании новосибирских бордеров под кодовым названием "Сноуборд-клуб" – место, где можно реально откинуть борды в лавине. Мечталось об этом походе еще со времен основания "Сноуборд-клуба", а ведь он сам уже успел откинуть свой борд.

Сборами никто серьезно не руководит, все само собой ясно и традиционно:

Встречаемся на вокзале. В поезде сидячих мест меньше, чем людей (гораздо меньше). Мы побеждаем парочку пассажиров и получаем все по мягкому месту. В полночь пьем пиво и ложимся спать на полу вокзала Слюдянка. Утром в электричку и в 9 часов мы на нужной станции. Начинаем поход длиной в 12 километров на охотничьих лыжах с бордами и рюкзаками. Мазафакам это привычно и через два часа они у "зимухи" (домик под горой в котором печка, окно, дверь и лавки). Я иду по их следам 4 часа. К счастью, кроме их следов ничьих других нету. Красота вокруг неописуемая, но ходить со скоростью Мазафака я не могу, ведь я не тот бравый Рауль Педрейро.

Выхожу к зимухе, радостные Мазафаки лезут целоваться и щелкают меня на фотоаппарат. Фотоаппарат не наш и скоро его хозяева, занявшие зимуху раньше нас, уходят (получив прозвище "Ушельцы"), унося бесценные кадры и несмотря на уговоры остаться. Как ни странно, но уже через полчаса я с Шульцем и Карби начинаю восхождение на Мамай. Сравнить мне это не с чем. В "Сноуборд-клубе" такие приколы не практиковались. Поджидая, пока я доползу по 40-градусному склону до первого привала, Шульц уснул. Да, просто лег на доску и реально захрапел! А кругом снега по шею, вот-вот лавина может сойти, медведь вылезти. А он спит – одним словом, Мазафак. Взошли полгоры, прицелились в кулуар и погнали. Сразу оказались в лавине. Слава борду, лавина мелкая, но к концу спуска решили ее пропустить, на всякий случай. Уклон все тот же – не менее 40 градусов. Шерегеш по сравнению с этим просто холм хреновый. Поднимаемся второй раз, Шульц уже не спит. Новый кулуар, опять лавина. Опять мелкая, опять все в порядке, я даже догнал Шульца.

Вечер. Едим, пьем, Мазафаки рассказывают мамайские истории. Пересказу это не поддается (особенно письменному), но если когда-нибудь встретите любого Мазафака, попросите рассказать историю про булку. Карби забывает закрыть окно и мы ложимся спать. Снится сон: женщина в красном пальто поднимается по мамайскому склону. Идет очень легко и быстро. Я вижу как ее накрывает лавина. Из лавины также легко и быстро выходит скелет и идет дальше вверх. Просыпаюсь и понимаю, да я все-таки не тот бравый Рауль Педрейро, если снится такая муть.

Второй день. Настроение прекрасное. Солнце светит офигенно, горы белоснежные и даже осталось пожрать. Начинаем подъем на самый верх Мамая. Через 200 метров (на Мамае практически равнозначны метры пути и перепад высот) Шульц и Карби тормозят и ждут меня, оглядываясь по сторонам. Я обшариваю взглядом соседние горы, но ничего интересного. Оказывается, интересное уже здесь, прямо под носом. Следы медведя, который явно недавно (часа 2-3 назад) обнюхивал нашу тропу наверх, пробитую вчера. Даже я понял, что весной проснувшийся медведь хочет есть, а кроме нас тут еды нет! Раз его пока не видно, значит он устроил засаду выше! Обломись, гад! И мы мчимся вниз как только можем. На таком уклоне и чистом насте – очень экстремально. Вспоминаю надпись на стене зимухи: "Бордер вылетел на кочку. Все пи...ц, на этом точка". Вижу: Карби вылетел на кочку и правда пи...ц, точка. Внизу обрадовали Глеба: "там медведь!". Удивлению нет предела: "А что же вы так долго пристегивались?".

В надежде, что медведь терпелив и не скоро выйдет из своей засады, идем на другую гору – напротив через речку. Тот же Мамай, только пониже. Склон не менее крутой, лезем дольше часа. В один момент Шульцу показалось, что пошла лавина (это Карби поехал на жопе), он приходил в себя минут пять. Наконец, я залез наверх и мы сразу взяли траверсом на соседний склон. Скорость просто офигенная. Плавный уклон вниз по жесткому насту плавно выводит на верх другого склона. Ощущения непередаваемые. В Н-ске такое даже не приснится. Опять немного наверх и мы готовы к спуску. Опять чувство, что я не бравый Рауль Педрейро. Первая мысль – сползти отсюда на жопе – проходит с пониманием, что доедут только уши. Шульц рванул вниз, за ним Карби, с мыслью о кочке и точке делаю буквально пике по склону и стараюсь не потерять Мазафаков из виду. Мысли исчезают – я попадаю в снб-рай. Уклон 40 и более, ровный наст (следа не остается), кулуар шириной метров 40-50 и скорость, скорость, скорость. Да, это стоило и подъема ползком на гору, и похода на лыжах, и медведя, и женщины в красном. Это просто чистый, неразбавленный ни подъемниками, ни лыжниками, ни отелями, ни пивом, ни ратраком, ничем – сноубордический рай! "А ведь там бывает и павдер, а не только наст как сейчас", – сказал Шульц, когда мы возвращались. Мне стало плохо от зависти к Мазафакам.

На обратном пути по лесу Глеб страшным матом заклинал местный снег не проваливаться под лыжами. Но тот всё равно проваливался. Так уж повелось в этом лесу. Я даже почти не отстал от Мазафаков, не знаю почему. То ли медведь в засаде, то ли жажда пива, то ли ленинская искорка в глазах (был как раз день рождения вождя) гнала меня скорее к электричке. Но на этой станции пива не бывает. Никогда. Зато в Слюдянке всегда и много, и разного, и еще рыбы и хлеба пожалуйста, и еще бутылочку. Вот такой счастливый конец.

Огромное спасибо всем, кто помог мне в этом походе:


А вообще-то, конец не такой уж счастливый. Ведь теперь я уже не тот бравый Рауль Педрейро, который радостно гонял в Ключах и думал, что Шерегеш – это Гора. Теперь я знаю, что такое Горы и они далеко от Н-ска очень далеко – там, где живут Мазафаки.

"Весёлая причуда"

Как жаль, что среднестатистическому сноубордеру малодоступна тривиальная левитация: то есть, сверху вниз летать можно.

А как только понадобилось снизу вверх – извини, чувак, сэром Исааком Ньютоном этот вопрос уже изрядно обсосан – обломайся. Особенно по свежему снежку, да под бурелом. И свежачок никак не в "две ладони" а по-нашенскому, по-сибирски "в полный рост" и еще чуть-чуть, по две лопаты на каждый глаз.

А для того, чтобы как-то разнообразить сей вселенский мазохизм легким штрихом механистического безумия – возьмите с собой снегоход с санями, эта веселая причуда поможет вам реально скоротать денек-другой. Жизнь сразу наполнится смыслом, бытие разобьется на фазы: вот сани замедляют ход, надо спрыгивать и бежать рядом, надо толкать, сани заваливаются набок, приходится их откренивать, точно яхту на штормовом Байкале, колея виляет, буран ложится на борт, копает яму и замирает там внизу нелепо и неподвижно. Самое время выдергивать эту "металлическую сволочь" и переставлять на новое предательски мягкое место. Специально для тех, кто думает, что снегоходы лупят по снегу как пароходы по воде – черта с два! Эти астролябии на гусеничном ходу тонут как колотые ржавые батискафы! Да, да! И еще их надо постоянно откапывать большой титановой лопатой из секретного советского сплава. Именно так, и без альтернатив.

К слову сказать, откапывать приходится всё – дрова, место для костра, старую железную печку, потому, что пока костер разводили на месте для костра, он (костер) успел провалиться ещё на метр. Откапывать приходится оставленное на улице снаряжение, вчерашние дрова, затем всё надо откапывать в обратном порядке, плюс машину, которую завалило уже пару дней назад возле домика бабы Иры, плюс ещё сущий пустячок – почти полкилометра дороги от домика бабы Иры до, собственно, дороги.

Главное, надо быть готовым ко всему. Во-первых, могут сломаться лыжи (с лыжами приходится мириться, пока надо лупить вверх по горам и бордина киснет на рюкзаке). Во-вторых, придется разгрузить рюкзак – выпить пива на предмет облегчения ноши, зарыть самую ненужную вещь в лесу, либо "сходить до ветру". При жёстком лимите талой воды готовьтесь употреблять внутрь всё, что горит. Мамайская жизнь уделает и железный паровоз, поэтому, всё, что шевелится – может шевелиться на здоровье, с такой гимнастикой не до него...

Основные запасы жидкости на Мамае сосредоточены в бутылке "Голубого космонавта" (Спрайт и Спирт в надлежащей пропорции). Похмелья не бывает потому, что уже пора тропить по гребню, желательно в большой кулуар, но в принципе, можно и в маленький, потому что снега полный п...ц, потому что все стихи в голове – матерщина, потому что на подъёме не потеют, кажется, только ногти, потому что местный медведь – дылда злобная – уже спит, только неизвестно конкретно где.

Солнце вихляется по другую сторону хребта Хамар-Дабан, светит в совершенно произвольные распадки, железно забив на всё до весны. А в Байкале немеряно тёплой воды, он живой и серебристый как омуль. Байкал дышит облаками, облака дышат снегом, снег падает на Мамай, и мы имеем то, что имеем – бездонную целину, снег, мягкий, как тополиный пух, сыпучий как тальк и холодный, как позапрошлая любовь.

Собственно, катание длится долго-долго – минут 5, затем скрипучая шарманка бытия начинает молотить в обратную сторону уже привычный мазохистский марш: тропа, буран с санями, перепрятать всё в лесу, одно достать и два зарыть, машина, лопата, уютная "малина Шульца". Слегка пьяная добрая Муха подстрижёт меня на кухне опасной бритвой.

Мазафаки это сила! Их не может быть больше или меньше. Они есть. И это хорошо.